Статусы пользователя «Георгий Скрипкин»

Фотография

Я смотрю фотографию
на старинном картоне.
Без компьютерной графики,
без кричащего фона.
Из далекого прошлого
дорогие мне люди,
стариной припорошены
дед Иван с бабой Любой.
Взгляд суровый у дедушки,
добрый взгляд бабы Любы.
Просто дедушка сдержанней,
баба Люба всех любит.
Ах, как хочется в прошлое,
под крыло деда с бабой.
Знаю, только хорошее
там меня позабавит.
Но в далекое прошлое
мне добраться не выйдет.
Дорогих моих родичей
не увижу живыми.

Линии жизни

Люди рождаются и умирают.
А между датами — линии в жизнь.
Кто-то наследство в подол собирает,
Кто-то пасется у сытой межи.
Кто-то над златом накопленным чахнет,
Кто-то Отечеству верой служит.
Кто-то историю пишет по чакрам,
Кто-то скитается в страхе и лжи.
Кто-то лютует безжалостным зверем,
Кто-то врачует своей добротой,
Кто-то людей окрыляет доверьем,
Кто-то неверьем терзает покой.
Пересекаются линии жизни,
Туго сплетаясь в житейский клубок.
Но разделяют тугие пружины
Богом отмеренный розничный срок.

Да, я - русский

Да, я – русский и этим горжусь.
Да, я влюбчив и в этом не каюсь.
Я люблю свою милую Русь,
Ту, что предки любили веками.

Я люблю ее дивный простор,
Восхищаюсь озерною синью.
Бурной речки задорный узор
Я считаю родным и красивым.

Я люблю перезвоны церквей
Во знамение благостной пасхи.
И мне дорог простой соловей,
Что поет без особой огласки.

А еще я люблю занырнуть
В васильковое нежное поле,
Пошептавшись с ромашкой, рискнуть,
С ручейком порезвиться на воле.

Я люблю бесшабашность людей,
Подогретую русскою водкой.
И обилие праздничных дней,
Что с друзьями встречаю с охоткой.

И взамен за большую любовь
Получаю большую взаимность.
И за это, Россия, с тобой
Я готов защищать твое имя.

Моя судьба

Я судьбу свою листаю
И бессмысленно делю
На все то, что стало тайной
И все то, что я люблю.
Мне в судьбе хватило былей,
Были сказки иногда.
Иногда меня любили,
Я ж любил людей всегда.
Тешил душу альтруизмом,
Пил хвалебную бурду.
И использовал мелизмы,
Украшая ерунду.
А под гнетом конъюктуры,
Было дело, отступал,
Но зеленые купюры
Я за совесть не менял.

Рождественская горка

Под ногами снег искрится,
смотрит горка сверху вниз.
Мол, попробуй прокатиться
и не падай в страхе ниц.

Ярко-красные ватрушки
предлагаются на час.
Эй, сестренки и братушки,
мы надеемся на вас.

Неудобно отказаться,
показать свою боязнь.
И в сугробе оказаться
наслажденье, а не казнь.

Забираемся на горку,
прикрываем спешкой дрожь.
Напрягаем песней горло,
нам скатиться невтерпеж.

И летит за нами следом
наш задорный звонкий смех.
Вот и новый непоседа
тешит мысли на успех.

А коварные сугробы
поджидают смельчака.
Но не скис он с первой пробы,
выдал с горки трепака.

Раззадорилась и горка,
посмотрела сверху вниз.
И с улыбкой, без разборки
наш исполнила каприз.

Полетели мы гурьбою
под приглядом ветерка,
громко радуясь судьбою
и боясь наверняка.

Для самых маленьких

Красные тюльпаны ждут меня в саду.
Знают, что к субботе я до них дойду.
Соберу в букетик, маме подарю.
И скажу тихонько – я тебя люблю.

Мой попугай такой крикливый,
что лучше с ним не говорить.
Еще он очень шаловливый,
но этим он меня не злит.

Люблю огонь в мангале зажигать,
но только рост еще не позволяет.
И потому мне нужно папу звать,
ведь он большой и спичкой не играет.

Хомячок сидит, вздыхает.
Виснут щеки у него.
Он наелся, отдыхает,
и ему не до чего.

Я в песочнице играю
и куличики леплю.
Я для мамочки стараюсь,
только есть их не люблю.

Желтый листик прилетел на мое окошко.
Подоконник оседлал, посидел немножко.
А потом его смахнул ветер-непоседа.
Желтый листик с ветерком улетел к соседу.

Георгий

Купила мама пианино.
Оно сверкает новизной.
Я целый день старался мимо
Пройти, но что это со мной.
Сначала я его потрогал,
Потом за крышку подержал.
Затем открыл ее немного,
Линейку клавиш увидал.
Я трогал клавиши и нюхал,
Потом попробовал считать.
И слушал мамочку вполуха,
Просил мне больше не мешать.
И кулачками, что есть силы,
Давай по клавишам стучать.
С волненьем мамочка спросила –
Ты хочешь так на нем играть?
И я без скромности ответил –
Могу еще сильней играть.
На нем играют даже дети,
А мне сегодня целых пять.

Моя сторонка

Стоит изба у тихой речки,
Туман стремится в холодок.
Ворчит береза в жерле печки,
Огонь резвится молодой.
У печки бабка суетится,
Бурлит картошка в чугунке.
Блудливый кот в ногах вертится,
Сверчок пригрелся на шестке.
Лохматый пес лежит под лавкой,
А в мыслях сахарная кость.
На стенке млеет балалайка,
Давно не брал заезжий гость.
В углу старинная иконка,
Лампадки древней тусклый свет.
Жива, жива моя сторонка,
Коль в избу просится рассвет.

Я хочу

Я хочу, чтобы солнечный луч
растопил бесконечные распри.
Благоденствие лилось из туч,
орошая любовные страсти.
Я хочу, чтобы каждый из нас
вспоминал материнскую ласку.
И, доверие взяв про запас,
не кичился представленной властью.
Я хочу, чтобы счастье в глазах
полыхало немеркнущим светом.
Чтобы радость была в голосах,
и она не глушилась при этом.
Я хочу, чтобы жизнь на Земле
хоронилась под доброй улыбкой.
Чтобы мир не держался на зле
и надежда не виделась хлипкой.
Я хочу, впрочем, есть ли резон
оглашать длинный перечень истин.
Милосердью поставлен заслон,
как и мнению быть альтруистом.
Я хочу..., но не смею учить
знатоков просвещенного века.
Впрочем, нужно историю чтить,
оставаясь всегда человеком.

Мечты

Мечты, мечты, куда вы приведете?
А суждено ль на старости мечтать?
Мечтать легко на юношеском взлете,
Когда свободой хочется дышать.
Когда призывны солнечные дали
И так заманчив белый пароход.
Мы в нашу юность многое видали,
Но нам хотелось вновь идти в поход.
Но нам хотелось новых приключений,
И новых тайн, ведущих за собой.
Не в повторений наше мать-ученье,
Мы всем нутром искали новый бой…
…Так за мечтами годы пролетели.
Одно сбылось, другое не сбылось.
Мечты в бегах, а думы постарели,
Но в жизни много сделать удалось.

Мой ребенок

Мой ребенок самый лучший,
У него такие глазки.
Я беру его на ручки,
Не жалею нежной ласки.

У меня отличный мальчик,
Мой единственный соколик.
Дай мне маленькую ручку,
Провожу тебя до школы.

У меня не сын, а прелесть,
Просто вылитый красавчик.
Ну и что, что он в апреле
Свою мамочку оставил.

Навалилась грузом старость —
Однобокая повинность.
Сын, конечно, не подарок,
Но ведь он — моя кровинка.

Мама

Мама!
В этом слове жизни воплощенье,
Таинство священного начала.
Так мы величаем милых женщин,
Для которых дети — это счастье.
Мама!
Это слово первым произносит
Маленькое чудное созданье.
То, что кроме радости приносит
Сладкие мгновения мечтаний.
Мама!
Это слово с криком вылетает
В миг, когда терзают испытанья,
И когда усыпано цветами
Ложе исполняемых желаний.
Мама!
Это слово шепчется последним
Смертью окропленными губами.
Это слово дарят по наследству,
Веря в нескончаемую память.

Люби меня, люби

Смешинки синих глаз
ласкаю нежным взглядом.
Твой яркий маникюр
дрожит в моей руке.
Тоска ушла совсем,
ведь ты со мною рядом.
Я чувствую тепло
в знакомом говорке.

За этот говорок
готов отдать полжизни.
Взаимное тепло
струится из груди.
Я кутаю тебя
волною альтруизма
и тихо говорю –
люби меня, люби.

Первый день зимы

Первый день зимы,
снежная пороша.
Нет осенней тьмы,
мысли о хорошем.
Стройный Снеговик
на лужайке вырос.
Развеселый вид,
нос без заковырок.
Детских голосов
звонкая октава.
Лепят из снегов
крепкую заставу.
Строится гурьбой
снежная преграда.
Скоро грянет бой,
тот, что детям в радость.

Моим друзьям

Мои друзья, порой мне так вас не хватает.
Я вспоминаю те года, что красились мечтой.
Тогда к неведомым мирам мы смело улетали
И бесшабашной суетой корявили устой.

Тогда меняли брюки клеш на клепаные джинсы,
А разрешенное тангО на пресловутый джаз.
И не хотели сознавать конца беспутной жизни,
А от навязчивых красот дурманились в экстаз.

И вот теперь я вам пишу из данного сегодня,
И приглашаю помянуть всех тех, кто не дожил.
Погибли многие из нас не в мании угодных,
А чтоб лучилась на земле идей достойных жизнь.

Золотое кольцо

По Златому кольцу древнерусскому
я проехал приветливым летом.
По шоссе и дорожками узкими
настоящее кануло в лету.
Подхватила путина истории,
понесла мое бренное тело.
Вид церквей и ухоженных двориков
озарил, и мне петь захотелось.
Я дышал колокольными звонами,
отдавался старинным ремеслам.
И смотрел с восстановленной звонницы
на искрящие святостью мощи.
Я дивился красой златоглавою,
гладил чуткой рукой белый камень.
Восхищался российскою славою
и вещал благодарность строками.
Укрепилась в сознаньи разбуженном
мысль о том, что Россия святая
породнилась с отчаянным суженым,
о котором другие мечтают

В деревню

Проселочной дороги завиток
и неба лучезарный окоем.
Сиреневое лежбище цветов
украсило притихший водоем.
Я еду мимо плачущих ракит
в обитель деревенского тепла.
Там речка мелководная журчит
про чисто деревенские дела.
Там избы скучковались на холме
и пялятся на солнечный закат.
И Шарик снова выскочит ко мне,
а я его обязан приласкать.
Там воздух восхитительно пахуч,
и сказочны дремучие леса.
Там вечер по-весеннему певуч
с акцентами на птичьи голоса.
Там чувственно.., а впрочем, поворот,
и вот она деревня предо мной.
И Шарик суетится у ворот,
и в воздухе повеяло весной.

Отчий дом

Ярославским вниманьем хотел насладиться,
но познал безучастье родимой земли.
Посмотрев отчий дом, захотелось напиться.
Под хламидой забвенья его погребли.
Он взирает на мир, словно каменный призрак,
из-под хмурых бровей безоконных глазниц.
Рядом, вскормленный властью, причесан, прилизан
особняк местной Думы молчанье хранит.
Прикрывает он дом от церковного лика,
что Советскую площадь ласкает перстом.
От златых куполов золоченые блики
не доходят до дома в обличии простом.
Вот уже двадцать лет отчий дом умирает
в самом центре селенья на Волге-реке.
Будоражащий память закат догорает
и сбивается рифма в кричащей строке

Херсонес

Потоптаный кровавыми веками,
Излизанный прожорливым огнем.
История, впитавшаяся в камень,
Глубины с неиспробованным дном.
И все это руины Херсонеса
В объятьях севастопольских основ.
Творение далекого прогресса,
Пришедшее из каменных веков.
И колокол, отлитый из орудий,
Отбитых у турецких моряков.
Поклоны бьют восторженные люди,
А я звонить без устали готов.
Дышать готов Владимирским собором
И верить во крещение Руси.
Мужайся возрождающийся город,
Знамение твое на небеси.

Бахчисарайский фонтан

Воспетый Пушкиным фонтан
хранит дарованные розы.
Но нет сегодня чистых слез,
рождающих печаль.
И нет поэзии в душе,
а только штрих душевной прозы.
И нужных слов не подыскать,
чтоб заново начать.
Не плачет больше сельсебиль
над прахом жертвенной Диляры
И не поит Бахчисарай
божественной водой.
И только в пушкинских глазах
читаю набожные чары.
Они даруют мне покой
и манят за собой.

Памяти Дмитрия Хворостовского

Закатилось творческое солнце.
В одночасье небо посерело.
Скорбь людская выпита до донца
В знак любви к родному менестрелю.

Не услышат оперные сцены
Сочный голос с бархатным окрасом.
Не нашлось на свете Авиценны,
Кто б продлил общение с прекрасным.

Но любовь к всемирному кумиру
Не покинет страждущие души.
Бог взывает к праведному миру
Вспоминать великого и слушать.

Конь и Пони

Конь по прерии скакал,
Вольным воздухом дышал.
Чудным миром восхищался
и не ржал, а улыбался.
Вдруг возникло на пути
чудо, дальше не пройти.
Конь в сердцах остановился
и на чудо подивился.
А потом прищурил взгляд
и сказал, что будет рад,
если маленькое чудо
на пути стоять не будет.
Чудо глазками моргнуло,
красноречием блеснуло –
я дорогу уступлю,
только грубость не терплю.
Поперхнулся вороной
конь от наглости такой.
Грозно стукнул он копытом,
обещал, что будет битым
всяк, кто пробует дерзить,
так что лучше уступить.
Только чудо не пугливо –
раскричался, что за диво.
Ты скажи – тебя молю,
я дорогу уступлю.
Конь дивится на упрямство
и вещает – что за хамство.
Лучше чудо обойти,
да с надеждою уйти.
С чуда конь очей не сводит
и с достоинством обходит.
Только чудо вслед идет,
объяснений не дает.
Конь галопом припустился
и кричит задорным стилем –
догоняй меня скорей,
да в погоне не потей.
Долго чудо вслед бежало,
но к ночи совсем устало.
И взмолилось – погоди,
быстрым темпом не беги.
Я с тобой дружить желаю
и заочно уважаю.
От таких приятных слов
конь на все идти готов.
Как зовут тебя, дружок –
чуду вымолвить он смог.
Я зовусь не как все кони,
рад представиться, я - Пони.
И хотя я ростом мал,
но по-взрослому удал.
Конь нахмурился немного
от такого монолога.
И подумал – я, да я,
не хвастун ли ты, дитя.
Впрочем, стоит подружиться
и в обратном убедиться.
Пони он отбил поклон
и представился, я – Конь.
Так сдружились Конь и Пони.
Вместе жалуют погони.
Вместе в прерии пасутся
и на ссоры не ведутся.

Капризная особа

Погода выглядит капризною особой.
Ее капризы очень трудно предсказать.
То вдруг расщедрится на солнечную сдобу,
то постной бурей нас стремится наказать.

Она швыряет в нас заряженные стрелы,
стучится громом в наши сонные дома.
Порой сподобится на ветреные трели,
а то зальет не от великого ума.

В своем активе прячет снежные заносы
и ужасающие происки жары.
И никогда не отвечает на вопросы,
не согласует с нами правила игры.

Я - Россия

Накрыл надеждой триколор родную землю.
Уходит в прошлое лакейская боязнь.
Бурлит восторгами разросшаяся зелень.
Служенье Родине – почет, а не сарказм.

И я шагаю вместе с гордою Россией,
соприкасаясь в думах с дружеским плечом.
И в том плече я вижу правду доброй силы,
и раскрываюсь поэтическим ключом.

Для воспевания величия Отчизны
я не жалею восхитительных слогов.
А, если надо, поделюсь с Россией жизнью,
чтоб оградить ее границы от врагов.

Уроки истории

Ужель история не учит ничему?
Ее коверкают по-варварски, по-свински.
В геройство жалуют предательские списки
И преклоняются нацистскому дерьму.

Ну почему в моей израненной земле
Должны страдать войной истерзанные души?
От лживой наглости живые вянут уши,
И совесть морщится на сумрачном челе.

Ну почему опять воинственный нацизм
Повыползал из сатанинского навоза?
И вновь беснуется военная угроза,
И надрываются продажные истцы.

И безнаказанно кромсают города,
Приносят в жертву беззащитных и невинных.
Гореть в аду вам, новоявленные свиньи.
Огонь Победы выжжет нечисть навсегда.

Прости меня, моя родная

Я ухожу в воспоминанья,
передо мною отчий дом.
И мама – милое созданье
в красивом платье кружевном.
Ее парадные одежды
хранились только для меня.
Она не теплила надежды
на счастье нового огня.
Она болела чутким сердцем,
а я, порой, не замечал
как открывалась в старость дверца
и скоро плавилась свеча.
Не видел просьбы молчаливой
в ее стареющих глазах.
И с ней прощался торопливо
с хмельной улыбкой на устах.
И в те минуты роковые
я был от дома вдалеке.
И не слыхал, как звезды выли,
как воды вздыбились в реке.
Прости меня, моя родная,
за недоданную любовь.
И ты простишь, я точно знаю,
а я покаяться готов.

Разговор с мамой

Рукой ласкаю твой портрет
с цветком бегонии.
Тебе на фото столько лет,
как мне сегодня.

Печалью тронуты глаза
с налетом скорби.
Они пытаются сказать
о страшном горе.

Я этот взгляд уже видал
в далеком прошлом.
Тогда значенья не придал
за всем хорошим.

И вот теперь молю судьбу -
верни наследство.
Махры сознанья тереблю,
впадаю в детство.

Но только памятью своей
беду не смоешь.
И недосмотр минувших дней
уж не замолишь.

Прости меня за ту печаль
и невниманье.
Я рад бы заново начать
со словом «мама».

Ростральные колонны

Стрелка, ростры на колоннах
в виде кораблей.
Здесь когда-то порт торговый
принимал гостей.
Фонари на тех колоннах
освещали путь.
Им маститый флотоводец
доверял судьбу.
Возле пирса суетились
знатные купцы,
Моряки не торопились
отдавать концы.
Разве можно торопиться,
если град Петра
Подставлял младые лица
с раннего утра,
Разгонял тоску — кручину,
пригласив в кабак,
Наливал сполна в братину
водки на пятак.
Нет давно уж мореходов
и купчишек нет,
А Ростральные колонны
украшают свет.

Екатерининский парк

Иду по парку с раскрасавицей Надеждой,
А сам ищу следы Великой Катерины.
Но мельтешат вокруг цивильные одежды
Без пышной юбки и знакомой пелерины.
Из флейты льется откровенье жаворонка,
Маэстро Глинка заставляет оглянуться.
Сидит на лавочке курносая девчонка,
Сидит и слушает, не смея шевельнуться.
А рядом пенятся цветущие сирени,
И воздух жалует волшебным ароматом.
Барокко русское известного Растрелли
Не отражает никакого компромата.
Лишь золоченых куполов златые тени
Нас укрывают от назойливого солнца.
И день субботний, как святое воскресенье,
Надежду дарит из счастливого оконца.

Откровения Фонтанки

Я вытекаю из Невы,
теку по центру Петербурга.
Я не хочу быть слишком бурной,
мои течения плавны.
Иначе быть и не должно,
дворцы не любят суетливость.
Я их приветствую учтиво,
блистать не каждому дано.
Люблю нависшие мосты,
но больше всех с конями Клодта.
Мне даже шум настырных лодок
не доставляет маеты.
И, словно с барского плеча,
Большой Неве дарю я воды.
И, отрекаясь от свободы,
могу волною покричать.
Рассказать друзьям