В эфире тишина, и вдруг — голос из Мадрида,
тонкая нить сквозь километры и годы,
так и слово летит сквозь время,
чтобы кто‑то где‑то его услышал.
Поэзия — это настройка на нужную частоту,
умение различать среди помех
тот самый голос, который ждал всю жизнь.
И когда он звучит,
ты понимаешь: это говорили с тобой..?!
Новые комментарии - Страница 2
Комментарии
Это здорово, что строки стихов можно приложить и к своей душе.
У меня тоже бывает такой-же отклик. Значит слово действительно - живое!
У меня тоже бывает такой-же отклик. Значит слово действительно - живое!
Нет слов, как ёмко и глубоко раскрыта тема гумманности к живой природе.
Читалось на одном дыхании.
Спасибо, Диля. :)
Читалось на одном дыхании.
Спасибо, Диля. :)
Иван, прощать это правильно. Бывают люди общаются нормально, а потом перестают. Возможно ими движет зависть, корысть или просто глупость. Но ты сначала удивляешься, а потом их прощаешь.. и забываешь. Как-то так. Всё же много настоящих и честных. И это замечательно!
Мы не знаем и не ищем звучных слов —
они сами приходят, когда тишина
становится такой плотной, что её хочется
разрезать одной-единственной фразой.
Не для оваций, не для громких залов —
а чтобы где-то в эфире на 21 МГц
кто-то тихо кивнул: «Да, это правда».
Или чтобы внук, листая твои стихи,
вдруг замер на строчке — и понял:
дед говорил не про облака,
не про радио, не про лепёшку даже —
он говорил про то, как держаться на волне,
когда весь мир шумит.
А мы держим эту волну вдвоём?!
они сами приходят, когда тишина
становится такой плотной, что её хочется
разрезать одной-единственной фразой.
Не для оваций, не для громких залов —
а чтобы где-то в эфире на 21 МГц
кто-то тихо кивнул: «Да, это правда».
Или чтобы внук, листая твои стихи,
вдруг замер на строчке — и понял:
дед говорил не про облака,
не про радио, не про лепёшку даже —
он говорил про то, как держаться на волне,
когда весь мир шумит.
А мы держим эту волну вдвоём?!
Верно!..)) -------------- Мы не знаем и не ищем звучных слов —
они сами приходят, когда тишина
становится такой плотной, что её хочется
разрезать одной-единственной фразой.
Не для оваций, не для громких залов —
а чтобы где-то в эфире на 21 МГц
кто-то тихо кивнул: «Да, это правда».
Или чтобы внук, листая твои стихи,
вдруг замер на строчке — и понял:
дед говорил не про облака,
не про радио, не про лепёшку даже —
он говорил про то, как держаться на волне,
когда весь мир шумит.
А мы держим эту волну вдвоём?!
они сами приходят, когда тишина
становится такой плотной, что её хочется
разрезать одной-единственной фразой.
Не для оваций, не для громких залов —
а чтобы где-то в эфире на 21 МГц
кто-то тихо кивнул: «Да, это правда».
Или чтобы внук, листая твои стихи,
вдруг замер на строчке — и понял:
дед говорил не про облака,
не про радио, не про лепёшку даже —
он говорил про то, как держаться на волне,
когда весь мир шумит.
А мы держим эту волну вдвоём?!
Мы не знаем и не ищем звучных слов —
они сами приходят, когда тишина
становится такой плотной, что её хочется
разрезать одной-единственной фразой.
Не для оваций, не для громких залов —
а чтобы где-то в эфире на 21 МГц
кто-то тихо кивнул: «Да, это правда».
Или чтобы внук, листая твои стихи,
вдруг замер на строчке — и понял:
дед говорил не про облака,
не про радио, не про лепёшку даже —
он говорил про то, как держаться на волне,
когда весь мир шумит.
А мы держим эту волну вдвоём:
ты — своим многолетним, выверенным словом,
я — своим тихим откликом.
И этого хватает.
Просто хватает.
они сами приходят, когда тишина
становится такой плотной, что её хочется
разрезать одной-единственной фразой.
Не для оваций, не для громких залов —
а чтобы где-то в эфире на 21 МГц
кто-то тихо кивнул: «Да, это правда».
Или чтобы внук, листая твои стихи,
вдруг замер на строчке — и понял:
дед говорил не про облака,
не про радио, не про лепёшку даже —
он говорил про то, как держаться на волне,
когда весь мир шумит.
А мы держим эту волну вдвоём:
ты — своим многолетним, выверенным словом,
я — своим тихим откликом.
И этого хватает.
Просто хватает.
Ноябрь ложится на город серыми тенями,
не спеша, будто пробует воздух на вкус.
В нём нет летней торопливости,
зато есть время услышать,
как падает одинокий лист,
и как тишина становится собеседником.
Тот, кто сорок три года снимал рассветы,
знает: ноябрь тоже умеет быть прекрасным —
он не дарит яркость, он дарит глубину.
не спеша, будто пробует воздух на вкус.
В нём нет летней торопливости,
зато есть время услышать,
как падает одинокий лист,
и как тишина становится собеседником.
Тот, кто сорок три года снимал рассветы,
знает: ноябрь тоже умеет быть прекрасным —
он не дарит яркость, он дарит глубину.
Осень уходит на цыпочках, не хлопая дверью.
Только шуршит под ногами сухая листва —
как письма, которые никто не дочитал до конца.
Небо стало выше, а воздух — прозрачнее.
И в этой тишине слышно, как время делает шаг вперёд...)?!
Только шуршит под ногами сухая листва —
как письма, которые никто не дочитал до конца.
Небо стало выше, а воздух — прозрачнее.
И в этой тишине слышно, как время делает шаг вперёд...)?!
Осень уходит на цыпочках, не хлопая дверью.
Только шуршит под ногами сухая листва —
как письма, которые никто не дочитал до конца.
Небо стало выше, а воздух — прозрачнее.
И в этой тишине слышно, как время делает шаг вперёд...)?!
Только шуршит под ногами сухая листва —
как письма, которые никто не дочитал до конца.
Небо стало выше, а воздух — прозрачнее.
И в этой тишине слышно, как время делает шаг вперёд...)?!
тонкая нить сквозь километры и годы,
так и слово летит сквозь время,
чтобы кто‑то где‑то его услышал.
Поэзия — это настройка на нужную частоту,
умение различать среди помех
тот самый голос, который ждал всю жизнь.
И когда он звучит,
ты понимаешь: это говорили с тобой.