Альберт? отдыхает!
А Гравитация нещадно так … кривит, корёжит
- пространство и время, а парадокс
«замедления времени» возникать
нежданно с возрастом !?).
Но восприятие времени может
искажаться: с возрастом меняться и
по смене веков и эпох и мимикрирует
под стрессы и чутьё дикой жизни с
ИИ и пр. алисами и роботами !?).
Проживать прошлое можно только, прокрутив его на мясорубке вместе с розовыми очками.
– Почему вы так смело меня поцеловали?
– Спросить разрешения – это дать себе повод получить отказ. А я не был готов так рисковать.
– То-есть, о том, что вы можете получить по морде вы вообще не подумали?
– Подумал. Но вы же не дали мне по морде...


Я уже давно не мог думать ни о ком, кроме неё. Она какая-то непонятно для меня дикая и при этом слишком нежная. Сначала ведь я хотел поиграться, и я даже знал, что она в курсе. Но оказалось, она играет лучше. Её слова стали для меня, как мёд в чае. Глаза – заставили верить в магию, как и заставили бы любого другого дурака. Она была из тех, кто не просто продался в глаза, а врезался в память. Я знал, что она в итоге всегда получала внимание всех, кого желала, и знал, что я тоже попал под эту раздачу. Я покорился, а думал, что завоевал. Я здоровался вместо неё, чтобы никто лишний раз не прикасался к её запястьям, что пахли ранними вишнями. Я шёл всегда на пару шагов за ней, и ловил, падающие на неё взгляды голодных прохожих. Она любила определённость и ненавидела полутона в важных вопросах. Она научила меня тому, что за розой ухаживают так, как нужно розе, а не садовнику.

Она всегда говорила: «Не родился ещё тот человек, без которого я бы не смогла». И я ей завидовал... Потому что она стала моим табачным дымом. Моей смертельной дозой. Моим последним граммом опиума.
Сначала я тону в ней, опускаюсь до самого дна, встречая там свою гордость, а после мне показана УБОД. Но и без неё я живьём ухожу под воду. Мне нравится в ней всё, кроме того, что её нет рядом. Она – сладость, нежность французского сорбета. Она – яд скорпиона. У её губ вкус вишнёвого ликёра, а её глаза – это религия. Такие я видел только у кошек и у неё. Я вечность готов бродить их зелёными райскими садами. В них и в январе цветёт весна. Именно такого цвета было бы море, если бы достигло своего совершенства. Люди с таким цветом глаз любят лишь раз в жизни.

– Я посетил почти все одинокие города и исследовал дикие страны,
я встречал разных женщин, но вас так и не смог забыть.
я помню, вы любите танцы... а что, кроме них?
– романы...
– читать?
– заводить.

На вулкане

На встречу с тобой я не буду красить ресницы,
да и в этих стенах плач никак не положен.
нам, наверное, стоит от многого откреститься.
смотри, мои ножи все разом выпали из ножен.

берега никогда не боялись морской и сумбурной пены,
а саксофон продолжал играть ненавистный джаз.
есть такие слова, что рушат любые стены,
и есть такие, что разрушают нас.

не свернуть бы шеи, разглядывая, что там за плечами,
не сводить к одному итоги совместных ночей,
забывая, что иногда затяжное молчание
красноречивее всяких речей.

сидя на кухне, лепить пельмени, невпопад кричать песни,
вытирать муку с носа и игриво одёргивать бровь.
говорить: «лепи аккуратней! этих уродцев сам будешь есть»...
в этом тоже была любовь.


оспорив все статьи в своём приговоре,
а в нечестном бою разрешив себе "ход конём",
понять, что корабль не тонет, стоя в открытом море,
он тонет, когда море само оказалось в нём.

залезая руками в души, доставая до самых недр,
мы оставляли болючую правду в нашем радушном храме.
но как бы сильно человек человеку не оставался предан,
кажется, мы больше не можем жить на вулкане.

Дрянь-игрок

Я узнал шестизначный пароль. и не смей ворчать.
скучный, до жути банальный: любовь. опять.
ты просила серебряный револьвер и тебя обнять.
так подло, в упор? в общем, считай до десяти, и стреляй на пять.

но знай, каждый, кто больше тебя достоин – лежит на дне.
каждый, кто раздевает взглядом – горит в огне.
почти каждый, кто люб тебе, не нравится мне.
а ты приходишь так ненадолго и только во сне.

мой словарь заменяет «жизнь» на «пока не сдох».
нет надо мной уже власти, но есть ещё бог.
из меня, может, славный любовник, но дрянь-игрок.
я усердно пытался забыть тебя, но не смог.

мои чувства – лесной пожар. ежегодный. под ноль.
каждый, кто тебя обожал, пролил свою кровь.
из них каждый мне угрожал, но не дрогнула бровь.

во плоти именной твой кинжал и немного любовь.

пытаясь до тебя докричаться, я вкрай охрип.
у меня лихорадка, аритмия, какой-то грипп,
просто бесстоница или хронический недосып.
каждый, кто был с тобой, сейчас кормит рыб.

так что целься в голову, если будешь стрелять.
моё сердце уже не пробить, а боль не унять.
я пытался тебя долюбить, но сперва поменять.
и в моём диагнозе напишут твоё имя. опять.

Не страшно, когда в голове одна изюминка, страшно, когда одна извилина, - говорил колобок.
В один карман положил деньги, в другой – правду. А карманник попался честный, правду не украл.
Сильное влечение заканчивается отвращением, сильное стремление приводит к избеганию.
Рассказать друзьям
Следующая страница →