Побасёнки (Веталь-ь)

Запах кретинизма

Шорты, кеды, зубы с полки -
и улыбка до ушей;
"Гр.Об." на новенькой футболке,
кепка и 500 рублей.

Бриться лень. "Не в том костюме." -
Сочинил себе отмаз.
Пшикнулся зато парфюмом
не один, а пару раз.

Приценяюсь: "Что ж, не молод,
но где надо - ого-го!.."
Удивить готов я город
вылазкой своей в него.

"Вдруг из маминой из спальни" -
мне тут нужно только "вдруг",
голос заскрипел печальный,
говоря: "Послушай, друг!

Это кретинизмом пахнет,
прогрессирует валет...
В пятницу тебе шарахнет
полных 48 лет.

Шифер твой протёк, Виталик!
Ну какой к аптеке "рок"?!
В твоём возрасте сандалик
пялят на цветной носок.

В поликлиниках вздыхают -
выжить стало нелегко.
И рубашку заправляют
внутрь спортивного трико.

Диссонанс сплошь когнитивный!
Ведь с "Нашествием" должны
в ряде ассоциативном
мухи быть, да комары.

Била жизнь? И снова втащит!
Ты ж утрись и будь готов
хавать то, что гонит ящик,
тутин-крутин-ведмедёв...

Причастись! Рублём бумажным
дум излишних изгнан бес.
Сдай на храм, какой - не важно
и ребёнку на протез.

Ипотеку выклянчь в банке
и всю жизнь отдать стремись.
Заряди свою берданку
и сам - тоже зарядись.

Русь святую душат цепи.
Рыщет натовская мышь.
А ты кепочку нацепишь,
да по бабам норовишь.

Кто тут панк?! Имей же совесть!
Нечестив твой кругозор.
Про Маресьева ты повесть
вспомни, или про Лазо.

Хлеб купи, зубную пасту,
молоко. Будь дома в шесть.
И надел бы лучше галстук,
прежде чем в маршрутку сесть."

Выбит из седла мой тонус,
рвениям рвёт рот мундштук.
- Где ты? Кто ты, мерзкий голос?
Вообще - откуда звук?!

Рук, ног, да судьбы скрещенья...
Зеркало - в себя окно.
Я смотрю на отраженье,
смотрит на меня оно.

Нервы бурно закипели,
я сдержать себя не смог -
бросил в зеркало гантелей
и не вышел за порог.
… показать весь текст …

13

Гастролирует по свету май.
Город весь оброс, как мхом, флажками.
По бульвару вяло шёл трамвай,
кашляя несвежими звонками.

Поручни обняв, скучал народ
(всех весна волнует еле-еле).
Душно. Радио шансоном рвёт,
отчего и стёкла запотели.

Вкособочку бабушка стоит,
рядом парень занял два сиденья.
Зря толпа на кренделя ворчит,
он плевал на все нравоученья.

Жвачку под сиденье прилепил,
молча встал, на остановке вышел.
Пожилая женщина за ним
семенит послушно, тяжко дышит:

"Пап, постой, зачем же так бежать?
Сердце трепыхается, как птица.
За тобой повсюду поспевать
мне, видать, уже не научиться."

Парень обернулся, сумки взял,
посмотрел на дочь с тоской-печалью,
тихо низким голосом сказал,
ослепив её клыков эмалью:

"Сердце? Вот моё сто лет во сне.
Как ни странно, что-то где-то гложет.
Ты умрёшь, а больно будет мне.
... Как же ты на мать свою похожа!

Не смогла она меня простить.
Князь ей дарит полное прощенье.
Не дала тебя мне укусить
в день двадцатый твоего рожденья.

Я и сам своим бессмертьем сыт
и вечнозелёною харизмой.
Бог ваш выдал вам скупой лимит
на "пожить"...
И в этом прелесть жизни."
… показать весь текст …

Геннадий и терминал

Внезапно Гене выдали зарплату,
он тут же, как послушный гражданин,
усердно устремился к банкомату,
мечтая деловито внести плату
за соль, за спички и за керосин.

Геннадий с видом доки жмёт на кнопки.
Оплачен вид из окон, запах, звук...
Желаешь пиццу - оплати коробки.
Вина? Зайди в раздел "налог на пробки".
Госпошлину внеси на стрелки брюк.

До вожделенного Геннадий подобрался:
"Хочу жену. Давно уже хочу!
В снах, в грёзах аккуратно разобрался,
определился, в соцопросе расписался,
за справкой съездил в диспансер к врачу."

Геннадий правит бал, поскольку платит:
"Чтоб понимала бокс, хоккей, бильярд.
Пусть носит всё. Ест мало. Мало тратит.
Чтоб рыженькая. И чтоб звали Катей.
Любила чтоб Шнура и "Ленинград".

Со мной чтоб с пьяным в гости не стеснялась.
Чтоб на ночь не втирала в щёки крем.
Чтоб не костлява, но весов чтоб не боялась.
Чтоб не ругалась, не грубила, а смеялась
и улыбалась и чтоб было чем."

Так Гену и несло б в мечтах приятных,
но терминал вдруг высветил ответ -
"Ты фантазируй дома. Там бесплатно.
А лучше закатай губу обратно.
Среди живых - персон похожих нет."
_ _ _
… показать весь текст …

Ужыс

Я со смены возвращался
как-то ночью в декабре.
Злой, замёрзший спотыкался
в темноте на пустыре.

Мёрзли ушки, стыла глотка,
бес наждачкой тёр в груди...
Респектабельная тётка
семенила впереди.

Обернулась, фейс был бледный,
будто кто-то напугал.
Инстинктивно и ответно
я бойчее зашагал.

Тётка снова обернулась,
шаг ускорив, как в кино.
Где-то чуйка встрепенулась
и тревога заодно.

Я пошёл ещё быстрее,
зло пиная рыхлый снег.
Тётка, всё сильней бледнея,
с шага перешла на бег.

Тёткин спринт был в разных стилях...
Перепрыгнула сугроб,
про длину не помня шпилек,
рысь сменила на галоп.

Бедная моя дыхалка
стала хрипом изнывать.
Как бегун, я - ноль без палки,
но решил не отставать.

Тут, себя не помня, тётка,
снова увеличив темп,
заорала во всю глотку:
"Сос! Насильничают!! Хэлп!!!"

Так секретом и осталось -
сдохнув и лишившись сил,
от кого мы удирали.
Но в штаны я наложил.
_ _ _

Удод

В Тверь летел, как угорелый.
В пол педальку - я спешил.
Вдруг мой "Лансер" престарелый
откровенно захандрил.

Тут же я свернул с дороги
на три буквы - С.Т.О.
Вышел дед бухой, но строгий,
табаком дыхнув: "Ты хто?"

Я похлопал по капоту
с умным видом: "Доктор, вот!
Не берёт, блин, обороты,
глохнет, кашляет... удод."

Слесарь сел, завёл, дал газу,
хмыкнул и кивнул мне: "Брат,
А чего удод-то сразу?
С виду сносный аппарат."

Раздражён я без утайки!
Кто на это даст ответ?
"Ласточкой" назвал бы, "чайкой" -
и тогда вопросов нет?

Ведь удод покраше будет
всякой ласточки вполне.
Значит я - услышьте, люди, -
свой седан люблю вдвойне.

Нам бы всем поправить крыши,
вставить в логику запал...
Я "удодом" "Митсубиши"
не хулил, а приласкал.
_ _ _

Вышла из парадного красотка

Вышла из парадного красотка, -
худи с Цоем, капюшон, очки.
В белых, чистых, "найковских" кроссовках
разные кислотные шнурки.

Спит на рюкзаке орёл двуглавый.
Яркий, разноцветный маникюр.
Древняя старушка с лавки ржавой
в спину исполняет без купюр:

"О, гляди, пошла-пошла, как пава,
дерзкая походка, наглый взгляд...
Ух, ты! Малолетняя шалава.
И куда родители глядят?

Где вам знать про честь и про скрижали,
что позор лишь кровью можно смыть!
Жаль, что нынче мокрыми вожжами
вас не учат Родину любить."

Оглянулась девушка, смеётся,
видимо не нов такой сюжет:
"Посмотри, бабуль, какое солнце!
И любить попробуй без вожжей."

И ушла краса, расправив плечи,
блеском глаз расстреливать тоску.
А бабулька, подавившись желчью,
челюсти от злости трёт в муку.

Вы не верьте, люди, в мифы скучные,
в своды всех, хоть божьих, но рабов -
то, что Жизнь мудра и добродушна...
Нет, она - хабалка без зубов.

И что Смерть - лишь тень под балахоном -
байка и от правды далека;
эта дева в худи с капюшоном,
в ядовито-радужных шнурках.
_ _ _

Художник

Художник - мученик по сути,
когда над ним висит заказ.
Свою фантазию до жути
изводит, не смыкая глаз.

Он где-то рядом, к цели близок,
но всё никак не выйдет в плюс,
увяз в набросках и эскизах,
заколебав всех нежных муз.

Идею чутко, по крупинкам
плетёт из гения и грёз:
оформить кружевной снежинкой,
или плеядой ярких звёзд, -

орнамент тот, что ждёт заказчик, -
цветком, иль дивною лозой?
А может свежести в образчик
добавит волн морских прибой?

С душой художник влился в дело,
халтуры он не признаёт;
ум, тело - брошены всецело
в глубокий творческий полёт.

Готово! Мастер за творенье
благодарит уставших муз,
за их недюжее терпенье
и плодотворнейший союз.

Всё! Точка. Кончились патроны.
Жуёт свой хлеб не даром он.
На туалетные рулоны
орнамент будет нанесён.
_ _ _

Птичка

За копчёным, треснувшим стеклом
спит в утробе дома кухня бедная,
в ней мужик мешает бред со сном;
от дешёвой водки щёки медные.

Горе припорошило виски,
словно оловянным напылением.
пьёт мужик - мишенью для тоски -
как в последний раз, с остервенением.

Пьёт без зла, без воли, всех любя,
просто пьёт и пьёт, не первый день уже,
льёт шмурдяк, как будто не в себя,
про гастрит забыв и про безденежье.

В форточки распахнутой квадрат,
с первым серым проблеском субботы,
залетела птаха. Пьяный рад
и такому гостю - ну хоть кто-то.

- Я один уже четыре дня,
сирота, убог, как стул без ножки.
Не смотри с укором на меня!
Лучше склюй разбросанные крошки.

Сам же вновь в стакан себе налил,
смелой птичке душу изливая:
"В среду я супругу схоронил.
А сегодня день какой? Не знаю.

Как не знаю, осень иль весну
я увижу на момент прозренья,
как не ведал, что люблю жену
до мурашек и до отупленья.

Уж не помню - как я раньше жил.
И как дальше жить теперь - не знаю.
Было счастье дурню - не хранил,
потеряв навек - сижу рыдаю.

Поучала - не глотай, а жуй,
вспоминала то, о чём забуду,
всё ворчала - ты мой обалдуй,
вновь поел и не помыл посуду.

Брить усов не хочешь, так не брей.
И с усами - ты мне друг сердечный.
Хоть и обалдуй, а всех родней.
Я с тобой обручена навечно!"

Плакал, матерился и рычал,
в тёплых утонув воспоминаньях
и в хмельном угаре прозевал,
как в горячке отпустил сознанье.

Слёзы сглатывал да вилку гнул,
путался в словах и путал роли...
Так на полуслове и уснул,
разум растворивши в алкоголе.

Выпорхнула птаха в яркий день,
бросив стонущего в храп зануду,
выложив из крошек на столе:
«Обалдуй, помой потом посуду».
_ _ _
… показать весь текст …