Пётр Цезаревич Квятковский - стихотворение «Не мерь чужое...»

Не мерь чужое...

По одёжке

По одёжке встречают. Скорей распахните пальто.
С чем пришли Вы ко мне, Человек? Не хотите раздеться?
Да, пальто ничего. Но ещё не понять, кто и что:
что под ним, что – под кожей, куда очень трудно вглядеться.

Ничего не расскажут о Вас мне мои зеркала,
как и Вам обо мне ничего зеркала не расскажут.
Вот Вам руки мои. Я в них Ваше пальто приняла?
Или что-то другое, что нас человечески свяжет?

Есть обычай в России у нас: «говорить по душам» –
достоверен язык: по душам – это значит: не лицам,
значит, можно доверить, как ручкам и карандашам,
как дословно-правдивой ночной утомлённой странице.

Много латок во мне, и у Вас, я смотрю, – решето...
Не беда, эти чёрные дыры заштопаем разом.
Но о чём говорить, если это всего лишь пальто,
застегнитесь-ка лучше тогда на дежурные фразы –

этих пуговиц хватит, чтоб время вдвоём скоротать,
если Вам – не сюда, если встреча была бестолкова.
Я тут вышила тоже: стежок называется «гладь»:
вот, смотрите, совсем непроглядна под «гладью» основа.

Кислород

Устал я биться о тяжёлый, толстый лёд,
Без тяжких травм наверх мне не пробиться.
Уже почти закончился весь кислород,
Всё тело ноет, умоляя, чтоб на дно уж опуститься...

Но есть места, где так некрепок лёд,
Они повсюду, надо только верить!
Быть может рядом, но жестокий кислород,
Всё меньше шансов мне даёт их все проверить!

Пока дышу, я буду их искать,
Рукой, плечом, а может и зубами!
Ногой, а нужно- головой я буду брать,
Судьбу свою, кровавыми руками!

Но кислород, неумолимый кислород,
Он беспощадно тает, он сгорает,
А тут ещё попал в водоворот
И тянет вниз меня, надежда угасает...

Настанет миг и ясно станет всё,
Я так хочу, ведь я могу к тебе пробиться!
Но кислород, проклятый кислород,
Он на нуле и вот настал момент проститься.

Я был готов к тому, что не растает лёд,
Не хватит сил, чтобы достичь мне цели!
Ах, если б был в запасе кислород,
Ведь ты могла чуть чуть его отмерить...

И вдруг- просвет! Я вижу, чувствую, ведь он так рядом,
Он близок, ярок, он вот вот,
Но сил уж нет!
Последний вздох. И кажется он ядом!
Закончился последний кислород.

И вот пытаюсь я достать до тех краёв,
Где солнца лучик света!
Но не могу, толкает нелюбовь,
Меня на дно, надежды больше нету...

Ах если б знал я раньше те места,
Где тонкий лёд, где так легко пробиться,
И был, ведь был в запасе кислород!
Но я дышал, что б жизнью насладиться!

Дышал и жил, рассматривая дно,
Ах как же там красиво! Я так верил!
Но не учёл я только одного,
Что кислорода кто-то мне запас отмерил!

Дышал и думал: это навсегда,
Так будет вечно, мы достигнем цели.
Сейчас, когда смотрю тебе в глаза-
Они в другую сторону смотрели!

Не думал, что спасенье будет в том,
Где тонкий лёд, где жизнь, где ты растаешь,
Теперь уж поздно думать о былом,
Ты гордой птицей в небо улетаешь.

Летишь ты в небо дальше, дальше от меня,
И я уж никогда и не узнаю,
Что ты ждала у проруби меня,
Где вовсе нету льда, где лишь любовь. Любовь и понимание...

ПМС

Похмелья мотивы сумбурные

I.
Пыль со стекла стирая, пишет скука
за цифрой цифру - дням моим учёт.
В расчётах сложных ставит точки муха;
злит тупостью, жужжаньем режет ухо,
набьёт дробей и будто не при чём.

Подняться и убить - пока непруха,
мне тяжело, пусть поживёт ещё.
Поёт свой реквием хандра-старуха,
хоть не имеет голоса и слуха...
И бабочки садятся на плечо.

Как сухо на душе, как в горле сухо,
грусть тихо в сердце - нырк, и ни гугу,
и чудится повсюду мне разруха.
Дерутся зайцы, не жалея пуха,
следов не оставляя на снегу.

Хандру-старуху мне ль не пересилить?
Аллюром мои мысли- скакуны
по строчкам, как по рёбрам - свет чернилить.
Вот мне б сильней извилину извилить
и наплодить бы мыслей табуны.

*
Но ведьма щедро давит антрацит
на личность, на мою. Я ж айболитом,
когда не режет он аппендицит,
душевный ощущаю дефицит;
и телом, как аквариум разбитый:

Скриплю зубами, мну суставы в скрутки,
пью - не напьюсь, тошнит, да всё не рвёт;
мне плохо, я смешон вторые сутки,
как плохо без спирали проститутке,
как Тимати смешон, когда поёт.

Мне не резон - лечь, умереть на месте,
не все долги простил ещё друзьям.
Пока смысл здравый временно в отъезде,
то в этой жизни, как в сыром подъезде -
и ждать противно, и уйти нельзя.

Заноза сам и сам себе я рана.
Кусать свой хвост - не столь уж тяжкий крест.
Для череды соблазнов и обманов
искать места я в этой жизни не устану,
да и в последующих вряд ли надоест.

II.
Я не сторонник правильных решений,
не друг начальников с отеческим лицом,
не признаю нахальных подношений
и лживых панибратских отношений;
честнее быть открытым подлецом.

Противна мне работа за "спасибо",
я не помощник доброй воли дел,
и чтобы дело нужное осилить,
всегда быть должен выбор - либо-либо,
чтоб сам, до спазма в горле, захотел.

Я наизусть знать не желаю КЗОТы
и совмещать рубли к числу потерь.
Мой сушат быт чиновничьи мокроты.
Мне выйти хочется из мира идиотов
и громко за собой захлопнуть дверь.

*
И никакая сила на планете
не вгонит под ружьё меня и в строй.
Притворства пусть защёлкнулись браслеты,
добра висок на дуле пистолета,
на мине лжи рассудок стал хромой.

*
Но всё хандра поёт - тем достаёт.
А время убегает, не воротишь.
Проблемы изощрённо создаёт,
мне схему моей жизни выдаёт:
"По ней деньки свои ты укоротишь".

Подозреваю - аферистка врёт.
Порвал листок - судьбы своей не знаю.
Вот грымза прицепилась! Во даёт!!
Назло ей буду жить наоборот:
где должно обрести - там потеряю.

Уставы ненавижу, расписания,
все графики, всех правил рамок створ.
Ведь по программе жизнь - лишь увядание.
С хандрой вступаю я в соревнование.
Анархия души - характеру простор!

Я от хандры уж не пытаюсь скрыться,
всегда найду того, кто мне нальёт.
Нехитрое занятие - напиться;
и быть тому, чему дано случиться,
а бережёных Отче бережёт.

Эй, ты! Услышь меня, хандра-засада!
Тебе скажу отчётливо и вслух -
не досаждает мне твоя досада,
монетка приземлится как мне надо,
пришли хоть тыщу бабочек и мух.

III.
- Так наливай мне стопку, кореш старый!
Пусть будет мне сегодня хорошо,
пусть буду я довольный и усталый,
пусть радость распознаю в доле малой
и до утра к семье чтоб не ушёл.

Напьюсь, забудусь и про всё забуду,
быть может телом, но не духом упаду;
и потеряю я в себе Иуду,
сопливых мыслей излечу простуду
и замыслов гнильё предам суду.

Афина посетит меня, Паллада.
Придёт, в окошко стукнет Дед Мороз.
Никто не скажет, мол, так жить не надо;
а для меня и то - уже награда.
Тем счастлив я до рвоты и до слёз.

- Так наливай мне стопку, кореш верный! -
мозги кипят, душа тельняшку рвёт.
- С тобой, бывает, мы теряем меру,
не утопить бы в этой стопке веру,
не прозевать бы нужный поворот.

*
В мечтах - Геракл, наяву - бессилен.
На белый свет забил я сто гвоздeй.
Ночь напролёт мы с корешем попили,
по-братски "братскую могилу" поделили
и до утра хватило сухарей.

Явь - пьяный бред, сны - вовсе ахинея:
машу копьём пред носом дурачья...
Напился. Чувств открылась диарея:
неважно с кем я и неважно где я,
сейчас любая для меня - ничья.

*
Закрыл глаза и мир перевернулся;
нирваны рекрут я треть сотни зим.
Но вывод сделать, трезво оглянуться,
каркаса веры, веруя коснуться,
я не могу, мой рок, как первый блин.

IV.
Друг, вроде, человек был человеку,
товарищ был надёжный, кровный брат.
Но кто-то крикнул: "Всех на лесосеку!"
В кисельных берегах нарыли штреков,
в молочных реках - жиденький обрат.

Друг другу быть волками нынче модно.
Мы Божий потеряли оберег.
Всё чаще тело от души свободно.
Кротом, улиткой, крысой, кем угодно
теперь стал человеку человек.

Противно среди сытых и довольных,
гранатой хамства вера когда в клочья.
Кто к кассе опоздал - в рабов невольных,
не добежавших - всех на хлеб и воду,
и в венах холодец - кровь наша волчья.

*
Я победить желаю пустоту.
Боюсь, если любовь проходит мимо.
Мне б обойти неверность за версту,
свою увидеть ясно красоту,
не в зеркало смотрясь, в глаза любимой.

Я жажду светлых чувств в огромных дозах,
чтоб кровь была свежа и горяча,
чтоб перестал быть сам себе занозой,
в окне не видеть Дедушку Мороза
и бабочек не смахивать с плеча.