Юрий Колчак - стихотворение «Судьба волчица.»

Судьба волчица.

Однажды в лету канут

Развели нас — однажды дороги, словно нити, растянулись дОлгие, и тЁмные годА, но в сердце — твой образ, он светит, как будто звезда,
Разлука — будто океан без края, где волны бьются о рифы, вековЫе, а я как — корабль, что держит курс, к причалу твоему, сквозь бури штормовЫе
Ты — как весна за дальнею горою, где тает снег, где птицы вновь поют, я жду, когда метель утИхнет, и дни разлуки, как страницы, упадут.
Минуты как — песчинки, текут в часах судьбы, но не сотрут они твои черты, твой голос — я слышу в шЁпоте ветра у тихой воды,

Однажды в лету канут разлуки дни шальные, где друг без друга мы сейчас моя любовь с тобой.
И предо мною станут глаза твои родные, когда закончу путь вернусь к тебе домой.
И сердца всполыхнут души нам согревая, нас в любовь окунут с глаз слезою стекая.
А разлука уйдёт за порог, но оставит свой след сединой упадёт, в память тех горьких лет.

Разлука — как туман над рекой, он стЕлется, скрывает берег родной, но я иду, с надеждой, где твой свет,  — как маяк над тьмОю ночнОй,
Дни тянутся, как нИти серебра, сплетАясь в ковёр ожиданий, но в каждом мгновЕнии — твой взгляд, несЁт мне вдохновЕние.
Я вижу сны, где вместе мы, где мы рядом, с тобой: в моей руке — твоя рука, и время тает, словно снег под солнцем весной,
Я считаю шагИ, словно молитвы, как странник, что к святЫне идёт, и верю: настанет миг счастливый, когда разлука прочь уйдёт.

Однажды в лету канут разлуки дни шальные, где друг без друга мы сейчас моя любовь с тобой.
И предо мною станут глаза твои родные, когда закончу путь вернусь к тебе домой.
И сердца всполыхнут души нам согревая, нас в любовь окунут с глаз слезою стекая.
А разлука уйдёт за порог, но оставит свой след сединой упадёт, в память тех горьких лет.

Россыпь звёзд.

Россыпь звёзд в небесах отражает река,
Светом тусклым освещая крутые берега,
Те, что разлучили однажды нас с тобой,
Чтобы каждый шёл своей тропой.

И что быть нам вместе не судьба,
Нам шептали, насмехаясь, эти берега,
И с тоскою в сердце ляжет грусть,
Тех времён с тобой нам не вернуть.

Мы друг друга любили, но теперь далеки.
Берега разлучили нам с тобой вопреки.
И теперь только глядя на холодный поток,
Замечаю во взгляде я печали глоток.

В небе звёзды рассыпаны, их река отражает.
Берега ею вымыты, свет на них догорает.
Эти два побережья разделили с тобой.
И погибла надежда нашей встречи с судьбой.

Между нами не слышно стука наших сердец.
Лишь холодное пламя льётся из-под небес.
Остаётся смотреть вдаль, на берег другой.
Словно воды реки вдруг разлучили с тобой.

Мы друг друга любили, но теперь далеки.
Берега разлучили нам с тобой вопреки.
И теперь только глядя на холодный поток,
Замечаю во взгляде я печали глоток.

Звёздной россыпью в небе отражается гладь.
Я так долго здесь не был, тут любил тебя ждать.
Небеса надо мной светом тусклым мерцают,
Берега, что были знакомы, в тумане растают.

Они нас разлучили, развели две судьбы.
Были вместе с тобой — вдруг остались одни.
Лишь луна молчаливо смотрит с грустью на нас.
Время шло не спеша, здесь разделяет сейчас.

Мы друг друга любили, но теперь далеки.
Берега разлучили нам с тобой вопреки.
И теперь только глядя на холодный поток,
Замечаю во взгляде я печали глоток.

Россыпь звёзд в небесах отражает река.
Светом тусклым луны освещает берега.
Те, что нас разделили, как высокой стеной.
Чтобы в тоске вспоминали, друг о друге с тобой.

Берега, разлучили нас с тобой навсегда.
Мы друг друга любили, но вмешалась судьба.
И теперь только взглядом провожаю тебя.
Ты со мной тут не рядом, между нами вода.

Мы друг друга любили, но теперь далеки.
Берега разлучили нам с тобой вопреки.
И теперь только глядя на холодный поток,
Замечаю во взгляде я печали глоток.

Алгайские степи.

В краю, где алгайские степи, где ветер вольный свищет, под луной шагает волк-одиночка, ему не нужен кров чужой.
Его постель — родная степь, родной приют, звёзды в ночи — его свечи, рассвет — будильник, зорькой алой заблещет.
Псы — за ним, но им его не догнать, он знает тропы, где нужно ступать, он рождён сражаться и выживать.
Он не продаст свободу за беспечность, за тёплый уют, в нём дух мятежный и огонь свободы живут.

В алгайских степях шагает волк, где ковыль седой, он хранитель троп, шепчет тайны ветру в час ночной.
Глаза — два угля, в них пламя живёт, не ищет он стаи, награды не ждёт, его воля — кремень, дух никто не согнёт.
Луна — его лампа в небесах холодная, степь — его храм без стен и замков, где каждый холм ему помочь готов.
Он не бежит — он стелется по травам, как дымка, ветер ему шепчет: «Держись пути, тропы знают, куда идти», ты будешь невидимка.

Пусть метель метёт и воет, пусть голод томит, пускай путь далёкий, а луна в небе дрожит.
Он выстоит, выживет, дальше пойдёт, потому что свобода — его оплот. За неё он без страха умрёт.
«Лучше голод, чем клетка, лучше ночь, чем клеймо, пусть след кровавый на снегу, чем на шею ярмо.
Я — волк-одиночка, я — голос ветров алгайских степных, свобода — мой закон и вечный зов» в них.

Не купит уют его, не заманит тепло, он — отзвук воли, он — голос тьмы, в груди — огонь, он хозяин ночи, властитель судьбы.
Пусть воет буря и блещет гроза, не сломит голод, не страх, а смотрит прямо, глядя в глаза. Он — дух свободы в алгайских степях.
И если встанет враг на пути, он — сын ветров, волк-одиночка — клыки у него остры, взгляд его твердый сверкает, как заточка.
Он — шёпот ветра по краю ночи, в тишине седой, он хозяин судьбы, где туман по травам ложится густой.

Враг встанет на пути — услышит рык глухой, но в сердце — воля, в крови — рассвет. Шаг — и земля дрожит под лапой боевой.
Его глаза — два уголька, не знают страха в тёмной ночи, в них отблеск звёзд в небесах, и они как пламя горячи.
Клыки — как сталь, веками отточены, он чует путь сквозь мглу и снегопад, взгляд — как будто нож заточенный.
Он не тоскует по теплу костра, его греет свобода, ночь — его плащ, его постель — земля, что всегда тверда.

Пусть метель метёт и воет, пусть голод томит, пускай путь далёкий, а луна в небе дрожит.
Он выстоит, выживет, дальше пойдёт, потому что свобода — его оплот. За неё он без страха умрёт.
«Лучше голод, чем клетка, лучше ночь, чем клеймо, пусть след кровавый на снегу, чем на шею ярмо.
Я — волк-одиночка, я — голос ветров алгайских степных, свобода — мой закон и вечный зов» в них.

Под серебряной луной, где туман в степи клубится, шагает волк, он не ищет приюта, в глазах его воля искрится.
Я — волк, что бродит по краю по грани земли, где ветер играет, поёт, а рассветы в степях бескрайних светлы.
Лучше жить голодным, но под вечной луной, где простор без границ, где мир мой родной.
Он один — свобода его щит, но дух — его сильней, а воля — клыки, в нём кровь веков и зов родных алгайских степей.

В лощине степной, где эхо от ветра в травах поёт, волк раненый поднимает голову в небо и воет на восход.
Это не жалоба — а гимн, не крик — а души откровение: «Я выбрал волю. В ней — мой путь и предназначение».
Волк стоит на холме, псы устали, сбился их строй, — силуэт в тени, лай утих, и туман стал густой.
Он вправе идти, куда хочется, во мгле. Он смотрит вдаль, где горизонт горит, где ему путь сулит новый день на заре.

Пусть метель метёт и воет, пусть голод томит, пускай путь далёкий, а луна в небе дрожит.
Он выстоит, выживет, дальше пойдёт, потому что свобода — его оплот. За неё он без страха умрёт.
«Лучше голод, чем клетка, лучше ночь, чем клеймо, пусть след кровавый на снегу, чем на шею ярмо.
Я — волк-одиночка, я — голос ветров алгайских степных, свобода — мой закон и вечный зов» в них.