Лучшие статусы про себя (Страница 119)

Где ж ты, Радость моя золотая?

Где ж ты, Радость моя золотая?
Заблудилась в какой стороне?
Видно, время следы заметая
Перекрыло дорогу ко мне.

Или я, может, собственным взглядом
От тебя закрываю свой Храм,
Где уж нет тех, кто раньше был рядом,
И разделена жизнь пополам...

Что ж так тяжко на сердце усталом..?
Отчего раздирает в груди..?
Мне, казалось бы, дело за малым -
Лишь увидеть просвет впереди...

Только тучи мои грозовые
Пеленой серой красят весь путь.
И тревожные думы ночные
Не дают всё никак отдохнуть.

Где ж ты, Радость моя, заплутала..?
Так сейчас твоя помощь нужна...
Я молюсь Небесам лишь о малом,
Чтобы Ты в мою жизнь снизошла...

Я не как все... я наверно другой...

Я не как все....я наверно другой,
Чужой будто я... вижу жизнь - не как все.
Мой внутренний мир немного иной,
По жизни - иду по своей полосе.

Я - не такой...я наверно, другой.
В потоке людей и жизненных судеб
На мир весь смотрю с любовью... с душой,
Хоть в чем-то бываю и безрассуден.

Я - не такой...я наверно, другой.
Может, не в эту эпоху родился.
Пишу стихи о душе и с душой.
Зачем, для чего на свет появился?..

Может, нормален натурой своей,
Но мир для меня этот будто чужой.
Чем отличаюсь от всех я людей?
Ведь я не такой...я наверно, другой...

Я верю в любовь, как в святыню

По бойко-весеннему скверу
Иду по-весеннему тихо…
Что было со мной?
Только вихрь
Что будет со мной?
Только вера.
Я верю в добро и удачу,
Я верю, что жизнь — не пустыня,
Я верю в любовь, как в святыню
(Иное зовется иначе).
В судьбе моей — счастье и лихо,
И слез в ней довольно, и смеха.
И памяти долгое эхо
Я слышу то громко, то тихо…
И я подошла к осмысленью
Еще до последнего шага,
Что краткое жизни мгновенье -
Великое светлое благо.

Я верю тебе, а ты опять кричишь.

Бывает что хочется превратится в букашку которую никто не замечает...

Кривой Рог — город, в котором, я родился и вырос. Хотя вырос я не очень сильно.

Есть люди, которые умеют абстрагироваться, а есть те, которые все переживают и пропускают через себя. Я из вторых.

Даже став президентом, не откажусь выйти на сцену. Если есть предложение, конечно!

Раньше я бежал, бежал, бежал, боялся что-то упустить. Сегодня я становлюсь мудрее и бегаю уже не повсюду и не так быстро.

У меня чем хуже, тем больше улыбаюсь. Защитка такая.

Я падения обожаю — в них больше силы, чем во взлетах. Меня бодрят трудности.

Я заметила по всей своей жизни, что кризисы для меня – самое любимое время. У меня это скорее отчаяние. И я люблю погрузиться в него. Оно так питательно. Наверное, странно, но я стараюсь полностью отдаваться этому чувству. Не все ж себя хранить, есть да наслаждаться. Отчаяние стимулирует к чему-то новому. Дает мысли, эмоции, заставляет двигаться дальше.

Одна меня всегда счастлива,
Другая просто вщент разбита.
Я наслаждаюсь каждым моментом жизни.
Мне невыносимо больно жить.
Одна всегда с улыбкой на лице
И с радостью в душе.
Другая так истощена, что чувствует лишь пустоту, лишь пустоту внутри себя.
Имею множество друзей, знакомых и коллег
Осознаю, что все лишь проходимцы.
И знать бы у кого есть нож.
И знать бы кто вонзил мне его в спину.
Я чувствую как по спине стекает кровь.
Она холодная, и пробирает все насквозь.
Скажи мне «друг» теперь ты счастливей?

Я огонь и вода.
Я зло и добро.
Словно Ангел и Демон.
Не вру, но скрываю.
Бессердечность и добродушность...
Душа разбита, но сердце бьется.
Не умею любить, но прошу научить..
Лекарство одно лишь нашла для себя, любовь и добро творят чудеса.

- А одиночками рождаются или становятся?
- Я думаю, что становятся. Просто человек однажды понимает, что в этом состоянии ему комфортнее. Я предпочитаю даже не одиночество, а уединение, когда легче сосредоточиться, легче сэкономить энергию, которая необходима для создания музыки, для решения проблем группы.

Я против политики. Любой политики. Без исключения.

Чем меньше я думаю о своих годах, тем лучше чувствую себя! Если бы я каждый день напоминал себе, что мне вот-вот стукнет 80 лет, то, наверное, у меня не было сил даже вылезти из кровати.

Я, как и Че Гевара, бунтарь и отшельник, а не идиот в черном ботинке.

Я нырял во все моря на планете. Я катался на лыжах в горах всех континентов. Я был в Африке и в Сибири. Все это позволяет мне сохранить жизненное равновесие, не зацикливаться на самом себе. Помогает избегать эгоцентризма, которым болеют многие актеры.

Я мог бы не делать вино. Но никогда не мог бы не сниматься в кино...

Я совершенно четко знаю, что никогда не соблазнял женщину. Под словом «соблазнял» я имею в виду — не кадрил. Всегда все решала женщина. Мои слова могут удивить, ибо исходят от человека, которого считают профессиональным соблазнителем. Мне даже немного неловко говорить об этом. Каждый человек знает про себя все. Не виноват же я в том, что родился красивым и обольстительным. Таким меня сделала моя мать. Но, по правде говоря, вначале все было иначе, и это обстоятельство стало моим козырем в дальнейшем. Известно, что вы растете иначе в зависимости от того, родились ли вы красивым или безобразным. Того, за кем ухаживают, кем восхищаются, кому завидуют, жизнь наделяет иной судьбой, чем того, на кого никто не смотрит, которому никто никогда не завидовал, кто не нравится. И уж если довести эту мысль до абсурда, то красавец вполне может стать и бесполезным, суперэгоистичным и безобразным, желчным и сухим человеком.

…но я и не принадлежу к той части людей, кто считает, что счастье — постоянное чувство. Это абсолютно относительное понятие. Для больного счастье заключается в здоровье. Для трусишки — дать деру. Для алжирца, разбивающего камни на стройке, счастье, возможно, в том, чтобы стать Аленом Делоном и владеть машиной «Феррари». Счастье — такая же мудня, как и все на свете. Для меня счастье в мгновениях. Тогда не спорят, не высчитывают, такие минуты нельзя запрограммировать. В какое-то мгновение я счастлив. Я буду счастлив сегодня вечером, а буду ли завтра утром, не знаю.

Я никогда не боялся денег и известности. Головокружение у меня может вызвать сознание того, что все это, в сущности, ничего не значит. Подобную ясность сознания я называю «раком ума». Оно-то и укрепляет мое убеждение, что все это лишь карточный домик, ветер. Шоу-бизнес. Что я не заслуживаю всего мною достигнутого. Насколько справедливо все это? У меня есть определенный взгляд на вещи и людей. С моей точки зрения, заслуженные люди это не актеры, певцы, художники, а те, кто всю свою жизнь посвящает добру, оставаясь по большей части никому не известным.

Любят меня или нет — не важно. Но если бы не любили, то давно сказали бы об этом, и тогда бы я ничего не стоил.

Я суров с окружающими меня людьми, с теми, кто работает со мной, но я столь же суров и к самому себе. Это не извинение, а, скорее, смягчающее вину обстоятельство. Мне хочется, чтобы все в работе определялось профессионализмом. Это не каприз, не попытка доставить себе удовольствие. Я люблю свою работу и стараюсь делать ее как можно лучше.

Меня спрашивают «Что вы испытываете, когда в фильме держите в руке револьвер?». Это вызывает у меня смех. Ибо револьвер, который я держу в фильме, и тот, которым я пользовался в Индокитае, не одинаковые. К этому надо прибавить и то, что в фильме рука не дрожит.

Я ранен, — как и все, — но у меня нет права жаловаться на судьбу, я создан из ран и потерь, как и многие другие люди в своей жизни. Такова жизнь, и она может быть жестокой. То же самое я сказал моему сыну Энтони. Все стало сложнее, утратило ту простоту, что была в его детстве, или в моем. Но мы не должны жаловаться. Это то, что касается меня, и я иду вперед, помня об этом.

Вот откуда мои резкость и запальчивость. Мой сволочной характер существовал всегда, теперь он стал ещё хуже. Из своего затворничества я выхожу лишь по делам. Совершив набег на внешний мир, я снова уединяюсь в своей крепости и поднимаю мосты над окружающими её рвами. Чтобы тебя любили, надо всегда улыбаться, перед всеми расшаркиваться, добиваться всеобщей благосклонности, носить в портупее своё, пусть лживое и фальшивое, сердце. Улыбаться важнее, чем быть самим собой. Но пресмыкаться – не в моём характере. Потому что тогда человек утрачивает свою личность. Она становится подделкой, превращаясь в прыгающее через обруч по чужому свистку, существо. Утверждая, что являюсь звездой, я имею ввиду следующее: мне нравится быть первым, я не скрываю этого. Но я стремлюсь к этому не из мелкого тщеславия. Я хочу, чтобы меня считали звездой в знак признания моих трудов, упорства и заслуг.

Меня долгое время считали легкомысленным придурком. Я действительно не образован, не следую общепринятым правилам поведения. Правда, что в самом начале я продвигался ощупью, как слепец. Но по прошествии многих лет я за всё сполна рассчитался – ведь платить надо за всё! – и обрёл «второе зрение». И внезапно – ты заметил? – прекратились все насмешки. Вчерашние шутники лишь в недоумении покачивают головами.

Мне понадобилось десять лет тяжёлых усилий, чтобы заставить людей забыть, что я всего лишь симпатичный парень с красивым лицом. Это была тяжёлая схватка, но я её выиграл.