Публикации пользователя «Иван Пьянов» - 6.

Тот, кто жертвует своей жизнью ради чужой, либо станет вожаком, либо изгоем.

Святую миссию свершают чудотворцы, а не преступники, которые маскируют злодеяния под божественные знамения.

Если власть говорит от имени Бога — значит у людей уже отняли право говорить от имени совести.

В чём разница между обычным днём и Новым годом? В первом мы ищем привычное оправдание жить как вчера, а во втором — редкий шанс поверить, что завтра можно начать иначе.

Помощь подаренная без просьбы, живёт дольше, чем сама жизнь — ведь люди могут забыть твоё имя, но никогда не забудут, как им стало легче благодаря тебе.

Я шептал ей планы жизни от скромного кольца на пальце до горизонтов общего мира — а подлецы подслушали, украли слова, произнесли их как клятву своей любви и оставили меня в пустоте.

Автор что вещает о смысле, слеп к воле толпы — которая насмехается тихо, питаясь его самомнением, как паразит.

Обычно людям хватает любви только на тебя, но не на то, чем ты больше всего дорожишь.

Разница между Богами и правителями слишком высока — Боги интересуются только вашими душами, но правители, удовлетворяются и вашими жизнями.

Искренние слова одного человека, сказанные от сердца в день рождения, значат больше, чем десятки лиц за столом.

Двуликий улыбается в глаза, чтобы глубже вонзить кинжал в спину. Его мерзость — не в лжи, а в том, что он крадёт у тебя даже право на честную ненависть.

Люди жаждут быть кем-то — лишь бы не встретиться с собственной пустотой.

Тот кто бежит от глупости, редко замечает, что она едет с ним — ведь от родины можно уехать, но от своей головы не убежишь.

Отрежь массы от глобальных новостей прямо сейчас — и к вечеру они будут верить только тому, что скажут им вчерашние враги.

Алчность губительна тем, что жадный видит в золоте рай, когда ад — это карма, которая топит его в собственной крови.

Смерть приходит дважды — сначала крадёт надежду, потом биение сердца.

Разница между Христом и человеком в том, что Христос прощает любого, даже самого тяжкого грешника, а человек не способен простить даже измену.

Все вокруг кажутся свидетелями твоей жизни, но на деле это прохожие, уткнувшиеся в телефоны. Судей нет, есть только шум. И в этом шуме твоё молчание звучит громче всего.

Люди называют других безумцами лишь потому, что боятся узнать в них собственное отражение.

Лицемерие стало новой верой — и лишь те, кто сохранил честность, были названы безбожниками.

Уверенный человек живет по своим меркам, не нуждаясь в чужом одобрении.

Одно из тяжелейших преступлений родителей — это позволять ребенку манипулировать собственной слабостью, вместо того чтобы сделать его сильным.

С каждым годом звук шагов становится тише, хотя путь всё тот же. Сначала исчезают люди — без слов, без ссор, будто их никогда и не было. Потом уходит сочувствие, не к другим, а к себе. Остаётся дыхание — неровное, но своё, живое. Ты просто идёшь — не за чем, не от чего, а потому что шаг ещё возможен. А вера, если она осталась, оказывается последним доказательством того, что ты всё ещё здесь, пока тело помнит, как дышать.

Власть — не подарок и не наказание. Это болезнь, которая поражает слабых разумом и сводит с ума сильных волей.

Тот кто ждет поддержки — никогда не узнает, что значит быть сильным.

Сколько бы ни было чужих ошибок — учиться на них не дано никому.

В какой-то момент перестаёшь искать ответы. Не потому что всё понял, а потому что понимаешь, искать некого. Мир не отвечает, он просто отражает тебя. Каждая попытка задать вопрос — это удар в стену, а эхо лишь возвращает твоё собственное дыхание. Люди говорят о свободе, но путают её с выбором. Настоящая свобода начинается там, где выбор теряет смысл. Когда всё становится равноценно — добро и зло, потеря и сохранение, жизнь и уход. Тогда исчезает страх, потому что нечего больше защищать. Большинство живёт ожиданием — любви, успеха, чуда, конца. Они называют это надеждой. Но надежда — это тонкая пелена между человеком и реальностью. Стоит её сорвать и мир становится не жестоким, а просто бесстрастным. Он ничего не должен, и это возможно, его единственная справедливость. Это не радость, и даже не боль, а нечто другое, похожее на согласие. Как будто всё что происходило, должно было случиться так и никак иначе. И в этой неизменности находится покой, который не зависит ни от веры, ни от смысла. Быть — значит смотреть. Остальное — выдумка уставшего ума.

Если мужчина говорит, а женщина не слышит — их сердца перестают биться в одном ритме.

Праздники дарят детям радость мгновения, взрослым — напоминание о том, что время уходит быстрее, чем они успевают его почувствовать.

Я был честен там, где другие предпочитали заблуждения, лишь бы не взглянуть правде в глаза.