Лучшие статусы - Гражданская лирика (Страница 9)

Время новых мечтаний

Перевернул еще одну страницу
в своей поэме отшумевших лет.
Исчезла в небе старая зарница,
а вместе с ней былых мечтаний след.

Но будоражат новые мечтанья,
на свет выходят новые стихи.
В них не найдешь ни чинопочитанья,
ни резких слов о резвости стихий.

Зато любовь купается в объятьях,
струится нежность с возбужденных уст.
Несется в мир нектар рукопожатья,
которым я излечиваю грусть.

Санкции

Сидит мужик американский
и рубит сук, на чем сидит.
Он не один, такой засранец,
сидит с Европы троглотит.
Топор в руках американца
кромсает в щепки толстый сук.
И нет управы на поганца,
его, быть может, вознесут.
Быть может, сделают героем
за череду топорных дел.
Но говорят, рубить — не строить,
здесь явно виден беспредел.
А сук все тоньше, щепок больше,
и вот уже знакомый треск.
Засранец взвыл от резкой боли,
похоже вовремя не слез.

Сколько жизней...

Сколько жизней прошло через сердце?
Сколько судеб коснулось души?
То от меда хмелел, то от перца,
То слезой увлажнял, то сушил.
Не скупился на таинство прозы,
раздавал поэтических птиц,
не жалея ни горла, ни позы
в окружении обкуренных лиц.
Я не ждал лицемерных подачек
от урвавших Пегаса чинуш.
И не лез безголово за сдачей
во спасенье замаранных душ.
Не жалея таланта и силы
с чистым сердцем, с открытой душой
воспевал святомудрость России
с не кричащей людской добротой

Влюбленным в небо

Кто был с небом один на один,
тот влюбился в него и, конечно,
сохраняет до самых седин
бесконечную к небу сердечность.
В непогоду летит к небесам
сквозь грозу и свинцовые тучи.
Подчиняясь земным голосам,
он считается самым везучим.
Распростертое небо в ответ
выдает голубую взаимность.
И везунчик на смертном одре
восклицает небесное имя.
Не прощается с небом пилот,
одаренный счастливой судьбою.
Завершая последний полет,
возгорает на небе звездою.

В объятиях веры

Моим стихам отмерен долгий век.
Они цветут с Великою Россией.
Добреет с ними русский человек.
Душа от них становится красивей.

Звончей родник, что выпорхнул из недр.
Сочней трава на фермерском подворье.
Слабей вершит свои потуги ветр.
Морской прибой не злобствует на взморье.

И я готов надежду рифмовать,
Ей посвящая целые поэмы.
Легко в объятьях веры созидать,
Неся в народ восторженные темы.

Российскому барду

Дрожит струна, застыла песня,
И в рифме брешь, и порван нерв.
Табун коней стоит на месте
на свой манер.
Абсурдна мысль вернуть начало.
Спасенья нет, готов ответ.
Но не прикроет покрывало
ушедших лет.
Остались жить в открытой книге
Правдивость слов, конкретность дел,
Большой заряд в коротком миге,
что он воспел.
Навзрыд камнями плачут горы,
Взрыхляя снег, колючий снег.
Поэта боль пустила корни,
мы чище с ней.
Вся жизнь усыпана шипами,
И только смерть, прошла без проб.
Последний путь уводит в память,
ведет в народ.

Бесправие

На политической Голгофе
распяли правду, как Христа.
Враньем обмазанные профи
скупили теплые места.
Над сворой загнанных арбитров
глумится денежный мешок.
Носитель чести будет битым –
кричит назначенный божок.
И свора западных шакалов
вершит преступно-страшный суд.
По их бессовестным мордалам
им, к сожаленью, не дадут.

Облака, облака

Облака, облака, вы откуда плывете?
Почему не остались в далеких краях?
В свой высокий полет вы меня не зовете,
Оставляя лишь тень на российских лугах.

Как хочу я взлететь и умчаться за вами.
Как хочу обозреть милый край с высоты.
Мой душевный порыв не опишешь словами,
А без искренних слов не озвучишь мечты.

Я пытаюсь найти в вашем белом безмолвье
Отражение той, что дарует покой.
Но цветы полевые в моем изголовье
Не хотят соглашаться с набежавшей тоской.

Младенческий полет

Я Россиюшку родную
вольной птицей облетел.
Пил медовую хмельную
и покрепче, что хотел.

Раскрывал свои объятья
перелескам и лугам.
И дарил рукопожатья
молодым и старикам.

Завлекал стихом молодок
на духмяный сеновал.
Не искал в пучине брода,
в преисподней пропадал.

Но обратно выбирался
на целительный большак.
Покаянью отдавался
не всерьез, а просто так.

И Россиюшка терпела
мой младенческий полет.
То ль журила, то ли пела
озорным журчаньем вод.

И за милое журчанье
я ее благодарю.
С поэтическим звучаньем
ей поклоны отдаю.

Почему нам жить спокойно не дают?

Почему нам жить спокойно не дают?
Почему картинно бряцают оружьем?
Неужели всех потерь не сознают?
Неужели мир с Россией им не нужен?

Но ответов на вопросы лишь один –
всюду видится российская угроза.
Заправляет барышами господин,
у которого агония на грезы.

У которого раздел больших земель
застилает неизбежную реальность.
А желание Россию заиметь
превращается в бредовую банальность.

И с такими не получится дружить,
потому что их история не учит.
Нам всевышний предлагает не тужить,
но держать надежный щит на всякий случай.

Больничный сквер

В больничном нашем старом сквере
За остриём прямых оград,
Гуляют важные деревья
И о болезнях говорят.

Лечилась бабушка с гастритом,
И мой отец лечился здесь,
И также форточка открыта,
И для меня тут место есть.

И также носят передачи,
Как мы родным несли сюда,
И также кто-то горько плачет
Как мы в те давние года.

Кому-то встречи и потери.
Лет сто, наверное, подряд,
Гуляют важные деревья
И о болезнях говорят.

Тебе б на конкурс красоты...

Тебе б на конкурс красоты,
Сверкать при свете рампы.
Тебе б встряхнуть свои мечты,
Познать земную радость.
С твоих хмельных зеленых глаз
Стряхнуть бы поволоку.
Поверь в любовь хотя бы раз,
Сбеги от злого рока.
Своей улыбкой озари
Пещеру прозябанья,
Возьми у утренней зари
Букет очарованья.
Умойся вешнею водой,
Утрись лучами солнца,
Смахни с головки молодой
Угар ночей бессонных.
Присядь, немного погрусти,
Вернись на время в детство.
Последний шанс не упусти -
Бесценное наследство.

Предвыборная мишура

На майках носят – нет войне,
а в мыслях грезят бойней.
Завязли ложью во вранье
с фальшивкою убойной.

Швыряют гадости в страну,
что годы их кормила.
В упор не видят новизну,
на западе их милость.

Живут по принципу врагов –
чем хуже, тем им лучше.
С заокеанских пирогов
их речь сильней и круче.

Но я надеюсь на народ,
что выдержал лихое.
Он правду матушку поймет,
не выберет плохое.

Выборы 2018

Весенний день, людские ручейки
спешат заполнить праздничный поток.
Нам отставать, конечно, не с руки.
От нас зависит выборный итог.

И мы несем надежду на алтарь
и веру в то, что звездным будет путь.
Сплотились так, как собирались встарь,
стремясь достойно вырваться из пут.

Мой самолет

Мой самолет медлителен и стар,
Но я люблю его глухое пенье.
Он, словно зверь, рычит от нетерпенья
Вначале взлетки вырулив на старт.
Его надежно держат тормоза,
А он ворчит и пыжится до взлета.
Уже готов к большому перелету
И перед ним свободна полоса.
Мой самолет в наборе высоты
Через разбег, отрыв, уборку шасси.
Любой полет - его большое счастье.
Он с облаками в воздухе на ты.
Он не парит, а чувствуя штурвал,
Летит вперед по заданному курсу.
Его полет не повод для экскурсий,
Он свой маршрут годами познавал.
Меня хранит он много-много лет.
Он верен мне от взлета до посадки.
За эту веру я не пересяду
На новый лайнер. Нет, конечно, нет.

Земля и небо

Я в небо улетал уже не раз,
Но в небе никогда не оставался.
С земли не отводя уставших глаз,
На зов ее мгновенно отзывался.
И не было такой голубизны,
Что разум доводила до забвенья.
На Землю посмотрев со стороны,
Я нес с небес добро и откровенье.
А вырвавшись истерзанным из туч,
Обильно нашпигованных грозою,
Молился на земную красоту
Перстами в окровавленных мозолях.
Мне дороги и небо, и земля.
Для неба я готовлю свою душу.
Но в небо не спешит душа моя
И с телом на Земле еще послужит.

Невинным жертвам

Не на войне считаем жертв.
Несем потери в мирной жизни.
И горем полнится фужер,
который кровью заслужили.

Пускаем дело на авось,
храним преступную халатность.
Скрипит с надрывом смертный воз
и множит жертвенную плату.

Кочует скорбь из края в край
моей измученной России.
Когда ж наступит светлый рай?
Когда же будет жизнь красивой?

Ответов жертвам не дадут.
Билет обратный не оплатят.
Проводим их в последний путь
и над могилами поплачем.

Космодром

Наконец-то свершилось
в череде звездных лет.
Первый запуск случился
на амурской земле.

Наконец-то Россия
прорубила окно
не в оторванной сини,
а в российском панно.

И теперь я уверен,
полетят корабли.
Для космической эры
нет надежней земли.

Звериное житье (Лихие 90-тые)

В российском смешанном лесу,
Под сенью неба голубого
Хранил господь зверье любое,
Включая волка и лису.
Но вот на трон взошел медведь,
Давать советы стали волки.
Зверье попряталось под елки.
Ему ни спеть ни пореветь.
Медведь, на троне развалясь,
Сосал взахлеб уже не лапу,
Впускал в дворцовую палату
Всех тех, кто лихо пил за власть.
До одуренья длился пир.
Почуяв кровь, борзели волки.
Они к рукам прибрали елки,
А там и весь животный мир.
На скучный лес свалилась мгла -
Гнилое лежбище уродов.
И даже дикая природа
От волчьей наглости слегла.

Иголка с ниткой

Всю жизнь иголка за собой таскала нитку.
Сначала с радостью, потом без всяких чувств.
И для иголки был нелегким этот груз,
Но жизнь без нитки не могла ей и присниться.
Да и работа находилась постоянно:
То что -то вышить, то заштопать, то зашить,
То со сноровкой что-то новенькое сшить
И быть в почете за прилежное старанье.
Но изменились отношения в округе.
Пришли подельники, умеющие брать.
Решились нитку от иголки оторвать
Их загребущие безжалостные руки.
За зубочистку применяется иголка,
Страдая астмой от вонючего гнилья.
Стареет нитка в куче грязного белья,
По злой случайности забытая на полке.
И, несомненно, отлучение от дела
Иголка с ниткою не смогут пережить.
Болезнь иголки и оторванная нить -
Прямое следствие людского беспредела.

Огненные сны

Зимой мне снились радужные сны.
В них отражались радостные лица.
Но наступил холодный день весны,
и мне пришлось в стенании прослезиться.

Теперь мне снится огненный вертеп,
в котором гибнут детские надежды.
В котором горы обгорелых тел,
и с них огнями сорваны одежды.

И в них сердца уж больше не стучат,
слизало пламя милые улыбки.
Они во сне пронзительно кричат
и потому мой сон печально зыбкий.

Я просыпаюсь в огненном бреду.
Холодный пот струится в изголовье.
Тихонько в спальню детскую иду
и нежно глажу внучкину головку.

И снова слезы капают из глаз.
И снова сердце бьется учащенно.
Простите нас, простите в крайний раз -
я обращаюсь к душам воскрешенным.

Растраченная красота

Ты получила титул "Мисс..."
На конкурсе в Сеуле.
Тебя, исполнив твой каприз,
Одели и обули.
Тебя носили на руках
Дельцы и меценаты,
Ты упивалась на югах
Вниманием фанатов.
Текло шампанское рекой,
Дымились сигареты.
Прошел сезон, за ним другой
И что ж, сбылись приметы.
Твои глаза заволокло
Туманной пеленою,
Ресницы солнцем припекло.
Неслышно время подошло
Печалиться весною.

Взгляд с речного крутояра

Я с речного крутояра
на Россию посмотрел.
И своим широким взглядом
весь простор не обозрел.

Ах, Россия ты, Россия,
необъятная земля.
Отдают небесной синью
васильковые поля.

Разливаются озера
по некошеным лугам.
Травянистые узоры
заскучали по стогам.

Кособокая деревня
навалилась на погост.
И не ясно, то ли дремлет,
то ли ждет великий пост.

Вижу дикое цветенье
и потрепанный забор.
От такого запустенья
опечалился мой взор.

О счастье

Ты подскажи, как счастье мне найти –
спросил сосед, найдя удобный случай.
Или со счастьем мне не по пути?
И я сказал – со счастьем будет лучше.

Мне дарят счастье мамины глаза.
Ловлю я счастье в дочкиной улыбке.
Ласкает счастьем внучка – егоза.
Вещают счастье божеские лики.

И я иду счастливою стезей
в счастливый мир в счастливом окружении.
И охраняю благостной межой
семейный дух счастливых достижений.

Сосед зевнул и вымолвил сквозь зуб –
дорога счастья мне не по карману.
Вот если счастье даром привезут,
то я ему противится не стану.

Татьяне Снежиной

Хрустальная снежинка, сибирский талисман,
Отчизны недопетая печаль.
Блуждающий во времени безжалостный шаман
Унес тебя в неведомую даль.

Хрустальная снежинка, застывшая струна,
Застывшая на ноте доброты.
Цветами обделенная, но вечная весна
Взывает с недописанных картин.

Стреноженную рифму стремлюсь освободить,
Делюсь своим лирическим теплом.
Я знаю, ты сумеешь уходя, не уходить,
Я верю в исцеление добром.

Мой бог

Меня спросили: «Есть ли бог»?
И я ответил: «Есть».
Судьбу он выбрать мне помог,
Убавил мою спесь.

Рукою женской приласкал,
Мужскую дать не смог.
Его я в детстве не искал,
Он сам меня берег.

Берег от хвори и хандры,
От жажды и нужды,
Хранил от горькой мишуры
И прятал от беды.

Хранил от подлости людской,
От алчного огня.
Вот и сейчас, из года в год
Мой бог хранит меня.

Потрогать божью благодать
Посредников не счесть.
Одним чего-то нужно дать,
Другим милее лесть.

Давно известен их портрет,
Не в этом новизна.
Люблю общаться тет-а-тет
Я с богом, без посла.

Подленькое превращение

Скворцы покинули гнездовье
и превратились в воронье.
Их черный ворон лестью сдобрил,
свернув сознанье на вранье.

И полетели злые стрелы
в обитель прежнего гнезда.
И что считалось раньше белым,
теперь сплошная чернота.

Не так спасли, не тем кормили,
не в ту свободу повели.
Своей заботой утомили,
до вымиранья довели.

И чем щедрее платит ворон,
тем громогласней воронье.
Тем комедийней и зловонней
в своей ничтожности оно.

Пионы. А. Ахматовой посвящается.

Я лилий нарвала прекрасных и душистых...
"Лилии". А. Ахматова.


Из сада я пионы принесу,
Поставлю в вазу из стекла резного.
На лепестках и листьях звёздную росу
Я сохраню меж запаха хмельного.

Нежны и горделивы те цветы,
Но сущность их вполне сурова.
Мой драгоценный, слышится мне, ты
В стране чужой меня окликнул снова.

Моя земля

Земля моя!
Тебе слагаю гимн.
(Частушки петь
оставлю я другим)
Под сенью трав
к груди твоей прижмусь.
Согрей меня,
моя родная Русь.
Вдохни в меня
российской доброты.
Я не стыжусь
душевной наготы.
Мое лицо
омой святой водой
И научи
как справиться с бедой.
Беда моя
незрима и мала.
По всей земле
таких бессчетно бед.
Любую боль
могу перетерпеть,
Но не стерпеть
запрета на дела.
Я полон сил,
ты чувствуешь, земля?
Но в данный час
не нужен мой талант.
Снесен в ломбард
парадный аксельбант,
А сердце ест
бесчувственная тля.
И только ты,
святая простота,
Даешь мне сок
от дерева надежд.
Уткнувшись в тишь
твоих лесных одежд,
Я предаюсь
возвышенным мечтам.

Ах, как красивы...

Ах, как красивы заграничные обертки.
Как громогласна забугорная молва.
Но мне приятней образцы российской сборки,
моей глубинки задушевные слова.

И потому, что я Россиюшкой заполнен,
в которой сердцем слышу чистый перезвон,
не променяю звонаря на колокольне
на самый лучший европейский карильон.